Library

18 >

спрашивал себя, каким способом  известит  родителей,  если  решится  тайно
уехать от них: он знал, что они по доброй воле никогда  его  не  отпустят,
если только сами не предусмотрят все до мелочей. А теперь исчезла Эста,  и
вот записка от нее, - конечно, такая же, какую мог бы оставить и он. Клайд
нетерпеливо схватил ее, спеша прочитать, но  в  это  мгновение  в  комнату
вошла мать и, увидев у него в руках листок бумаги, воскликнула:
   - Что это? Записка? От нее?
   Он протянул ей записку, мать  развернула  ее  и  быстро  прочла.  Клайд
заметил, как  широкое  строгое  лицо  матери,  всегда  красновато-смуглое,
побелело, когда она повернулась к дверям.  Крупный  рот  сжался  в  резкую
прямую линию. Большая сильная рука, державшая на весу  маленькую  записку,
чуть-чуть дрожала.
   - Эйса! - позвала она, входя в соседнюю комнату, где ждал муж; курчавые
седеющие волосы на его круглой голове растрепались. - Прочти это!
   Клайд, последовавший  за  матерью,  увидел,  как  отец  нервно  схватил
записку пухлой рукой, и  его  старческие,  вялые,  обмякшие  губы  странно
задвигались. Всякий, кто хорошо знал его, сказал бы, что  именно  с  таким
видом Эйса и прежде принимал суровые удары судьбы.
   - Тц! Тц! Тц! - только это он сначала и произнес -  звук,  показавшийся
Клайду весьма мало выразительным. Новое: "Тц!  Тц!  Тц!"  -  и  Эйса  стал
покачивать головой из  стороны  в  сторону.  Затем  со  словами:  "Как  ты
думаешь, почему она это сделала?" - он повернулся и уставился на  жену,  а
та в ответ беспомощно смотрела на него. Затем он принялся расхаживать взад
и вперед по  комнате,  заложив  руки  за  спину,  делая  короткими  ногами
неестественно  большие  шаги  и   покачивая   головой,   и   снова   издал
бессмысленное: "Тц! Тц! Тц!"
   Миссис Грифитс всегда сильнее чувствовала, живее на все отзывалась, чем
ее муж, - и теперь,  в  этом  тяжелом  испытании,  она  вела  себя  иначе,
естественнее. Какое-то возмущение, недовольство судьбой вместе  с  видимым
физическим страданием, казалось, тенью прошло по ее лицу. Как  только  муж
встал, она протянула руку и, взяв у него записку, впилась в  нее  глазами;
на лице ее появилось жесткое, но в то же время страдальческое выражение. У
нее был вид крайне взволнованного  и  раздосадованного  человека,  который
силится  и  не  может  распутать  какой-то   узел,   старается   сохранить
самообладание и не жаловаться и все-таки жалуется горько и гневно.  Позади
были долгие годы слепой веры и служения религии, и потому ее ограниченному

Следующая

18 >